На выставке в краевом госархиве представили редкие документы о масштабах «большого террора»

Впервые, например, в госархиве выставлены документы начальника Управления НКВД по Алтайскому краю Серафима Попова, который просил арестов сверх нормы. Описание пыток «врагов народа» устами бывшего прокурора края Нила Позднякова, тоже ранее нигде не обнародовались. Лимиты на аресты, тысячи сфабрикованных дел в отношении, как выяснится позже, ни в чём не повинных людей – эти свидетели ушедшей эпохи открывают потомкам малоизвестные страницы нашей истории.

Например, вот босоногий мальчишка – Коля Садоха. В свои семь лет вместо первого класса пошёл в коневоды, растить лошадей для фронта. К медали за доблестный труд в годы войны после добавится звание целинника, и победителя соцсоревнований. Николай Константинович, говорит, жил просто и честно. Так, чтобы очевиднее была ошибка тех, из-за кого он стал сыном врага народа.

Фото в конце 80-х прислали знакомые отца. Это была их первая встреча. Тогда же в архиве получилось изучить уголовное дело. Так узнал: отец, Константин Садоха, белорус по национальности, батрачил в Польше за 15 рублей в год. От тяжёлой жизни в начале 30-х перешёл в Советский Союз. Обжился на Алтае. В июле 1937 года за 28-летним бригадиром животноводства пришли из НКВД.

Искать вредителей, шпионов, предателей-троцкистов, причём, не только среди низов, но и руководства всех уровней, в марте 1937 года на пленуме ЦК призвал сам отец народа. Велел подозревать чуть ли не каждого.

Бурными овациями в 1938 году на Алтае встречали и речь первого секретаря крайкома Леонида Гусева. Её текст сохранился в государственном архиве. В ней говорится, что «этой мрази» и «этой нечестии» в регионе уже уничтожено немало. Красноречиво о масштабах говорит схема якобы разоблачённой контрреволюционной правотроцкисткой диверсионно-шпионской организации. Её члены, по фантазии чекистов, трудились на разведки сразу трёх стран, чуть ли не в каждом городе и районе.

Каждый регион получил норму на арест врагов народа. Едва заступив на свой пост, начальник Алтайского Управления НКВД Серафим Попов запросил у Москвы сверх нормы в 4 000 человек арестовать ещё 3 000, вспоминал секретарь Попова сержант госбезопасности Шорр.

В стенах бывшего Богородице-Казанского монастыря в 30-е годы расположилась барнаульская тюрьма НКВД. В 1937 году её камеры были переполнены порой так, что арестованные могли только стоять. Случалось, за день выписывали до сотни ордеров на арест. Осенью здесь скопилось 1 500 человек. Начальник тюрьмы Стычковский понимал, что их нечем кормить, а антисанитария может привести к эпидемии.

Бить своих начальник алтайского НКВД не стеснялся. Летом 1938 года чёрный воронок приехал и за Нилом Поздняковым, прокурором края. Он вместе с Поповым и Гусевым входил в ту самую тройку, что выносила приговоры врагам народа. Формально Позднякова арестовали, как троцкиста. По факту, говорят историки, как противника самовольных арестов, которые в НКВД поставили на поток. Воспоминания Позднякова о допросах архив опубликовал впервые.

Нила Позднякова оправдали в конце 1939 года. А за год до, в декабре 1938 года, в здании краевого управления НКВД под стражу взяли самого Серафима Попова, главного чекиста края обвинили среди прочего в массовой фабрикации политических дел.

Попова, который для борьбы с врагами народа просил всё новые лимиты, расстреляли в январе 1940 года. А в феврале – наркома Внутренних дел Ежова, который эти лимиты утверждал для всей страны. Это считают финалом репрессий 1937-38 годов.

Число отправленных в лагеря и расстрелянных на Алтае историки точно не могут назвать до сих пор. Считается, что вместе с раскулаченными с 1939 года были репрессированы более 40 тысяч человек.

В 1991 году на месте массовых казней установили памятный камень. Здесь ни имен, ни фамилий. Но многие горожане считают, список расстрелянных в Барнауле всё же есть. Арку на улице Толстого называют «аркой НКВД».

Тогда, когда в стране началась массовая реабилитация репрессированных, из врагов народа вычеркнули и Константина Садоха с формулировкой «за отсутствием состава преступления». Этими словами на Алтае в итоге оказались закончены более 90% «политических» дел, которые никогда не должны были лечь на стол.