Историк Дмитрий Вейн: «Я хожу дорогами земляков по местам военных сражений»

74-я весна с горьким вкусом победы. Время неумолимо забирает тех, кто застал военное лихолетье 40-х. Не щадит оно и документальные свидетельства. Но шанс «отвоевать» у времени хотя бы имена героев – есть, когда за дело берутся профессиональные историки. Дмитрий Вейн – один из составителей нового  издания краевой Книги Памяти. Оказалось, что в старом многотомнике, выпущенном ещё в 90-х, масса ошибок. Часто они связаны с тем, что в беспорядке военного времени многие фамилии и географические координаты неверно записывались на слух. Одна из таких неточностей на бумаге чуть не изменила национальность алтайского солдата.

– В военных донесениях он значится совершенно разными фамилиями, которые принципиально друг от друга отличаются. «Бельчич» – это его реальная фамилия. В одном донесении мы встречаем «Бельгич», «Бельчиц», «Бельчик». И вторая сложность – в установлении места его захоронения. По одним данным, это деревня Горные Морины, по другим – деревня Три Отрока. А по третьим данным, по которым он внесён в Книгу Памяти, это деревня Чёрные Марины. Населённый пункт, который вообще никогда не существовал.

На самом деле Ефим Петрович Бельчич, уроженец Волчихи, упокоился в селе Три Отрока на Новгородчине. Именно с таким уточнением герой-земляк и будет внесён в обновлённую Книгу Памяти. Собирать материал для многотомника Дмитрию Вейну и его коллегам помогают «бумажные» архивы, а также популярные интернет-порталы Министерства обороны: «ОБД Мемориал», «Подвиг народа». Многое, говорит Дмитрий Вейн, утрачивается безвозвратно: это фотографии, письма, похоронки – то, что не всегда бережно хранится не очень благодарными потомками. Сам историк свое «ветвистое» семейное древо изучает всю жизнь. Настоящий русский патриот свою немецкую фамилию получил от прадеда. Не имеющего к Германии, кстати, никакого отношения. Йозеф Вайн, австриец, ещё в Первую мировую попал в российский плен во время легендарного Брусиловского прорыва,  да так и укоренился на новой родине. Воевал за красных в Гражданскую. А после едва не попал под кровавый маховик сталинских репрессий.

– У него было наградное оружие. Этим оружием его наградил знаменитый в будущем маршал Блюхер. Это герой Гражданской войны и очень известный человек в то время. А к тому моменту, когда его арестовали, Блюхер уже был репрессирован. Как мы помним, какая-то вещь, какая-то улика, доказывающая малейшую связь с репрессированным, она могла стоить жизни. Но его дети, поняв, зачем пришли сотрудники НКВД, вовремя успели револьвер этот наградной выбросить в колодец. Он, конечно, пошёл под статью – знаменитая 58-я, все под неё попадали. И тем не менее он выжил.

Чаша Великой Отечественной, конечно, тоже не миновала семьи Дмитрия Вейна. Это во многом и предопределило увлечение исследователя историей алтайских соединений. О боевом пути одной из этих дивизий  – 87-й кавалерийской – историк может говорить часами. Она была в составе печально известной второй ударной армии, преданной своим командиром и фактически «распятой» историками первых послевоенных десятилетий.

– Это одна из немногих воинских частей, которые после войны оказались незаслуженно обделены вниманием историков. Почему так произошло – сейчас ясно. История, произошедшая со второй ударной армией, и в особенности с Власовым, она определила зону молчания. Тут другой миф был рождён, отрицательный: что якобы Власов сдался вместе со всей своей армией. И всех этих героев незаслуженно называли «власовцы».

Об ещё одном воинском соединении с Алтая, которое предали незаслуженному забвению, историк пишет книгу. Это будет рассказ о подвиге «белых дьяволов» – 28-й отдельной лыжной бригады. Практически в полном составе они погибли во время Севского рейда в Брянской области. Из-за того, что операция была не самая удачная, её участников предпочли забыть, говорит Дмитрий Вейн. История 87-й кавалерийской дивизии и 28-й лыжной бригады так запали ему в душу, что в общей сложности он съездил уже в восемь поисковых экспедиций по местам их сражений.

– За моей спиной как раз долина реки Полевая Липница. И вот по этой долине наши земляки из 28-й лыжной бригады наступали на позиции, которые передо мной находятся. Их занимали немцы…

Дмитрий говорит, что войной там дышит буквально всё. Тем сложнее вести раскопки – уж очень велик риск «остановить» это самое «дыхание» прошлого – солдатские ложки, кружки и смертные медальоны не терпят неосторожного обращения. Медальоны – это вожделенная находка любого поисковика, ведь именно по бланку в этой капсуле можно установить личность красноармейца и место призыва. Но на 100 найденных солдат обычно приходится 2–3 медальона, и те часто пустые, говорит историк. В любом регионе у поисковиков есть железное правило: не вскрывать капсулу в полевых условиях. А вообще, единого рецепта, как вести раскопки, нет.  

– Мясной Бор, например, представим. Это холодная ледяная вода. Это работа, где нужно по локоть погружать руки, чтобы убрать дёрн, чтобы очистить место гибели и не пропустить ничего. А вся эта яма заливается водой без конца. Если говорить о местности типа Брянской области, то это сухое место, леса, здесь происходит зачистка квадратом. Воды нет, и мы аккуратно по слоям снимаем, доходим до уровня залегания останков. Причём стараясь не трогать останки, чтоб нам понять, в каком положении находился человек на момент гибели. 

В такой работе нужна эмоциональная устойчивость. А жизнь в палатке, полчища комаров, палящее солнце  и постоянное нахождение  на границе миров между живыми и мёртвыми не всегда ей способствуют.

Сейчас Дмитрий Вейн готовится к очередной экспедиции. Снова на Брянщину, куда ушли и не вернулись солдаты на лыжах. Загадывать, кого привезут, не принято. В поле нет званий – офицер или рядовой. Верховой солдат или низовой – да. И все – герои.

– Мы находили останки – в метре друг от друга они лежали. Вот как их положил немецкий пулемёт, так вот они и лежали. Но от них в основной массе почти ничего не осталось. Но зато целиком – шинели, ремни, оружие, ботинки… А внутри ничего нет. И у меня родилась такая метафора, что они как будто ушли, оставив свою земную одежду здесь.

И многие из тех, кто стал «землёй и травой», – возвращаются. Кто-то в маленьких гробиках, кто-то – хотя бы в виде строчки в краевой Книге Памяти или на мемориале. Кстати, как раз при работе над новым изданием Дмитрий Вейн выяснил, что на этих плитах недостаёт десятков фамилий. 25 из них с подачи историка и его коллег пополнят мемориал уже в этом году. Среди них, кстати, будет и прадедушка нашего героя – Николай Цыганков. Поэтому любому, кто усомнится, нужно ли после стольких лет отмечать День Победы, историк скажет: «Всегда». 

– Эта война нанесла огромную рану. Она нанесла столько горя нашему народу многонациональному. Что мы, даже не осознавая этого, мы до сих пор испытываем влияние этой трагедии. В том, что у нас огромная демографическая яма. В том, что есть многие проблемы, экономические в том числе. Ведь огромная страна лежала в руинах. Вместо того, чтобы процветать, мы вынуждены были восстанавливать то, что оккупанты у нас отняли. Поэтому для нашей страны 9 Мая – это как день рождения. Потому что 9 Мая нам подарили жизнь.